Келлари Нчи. Тропа Грома

 

Тропа вышла из зарослей, озарённая чашей луны. Тропа расширилась. Чаша пролилась.

Значит, да. Упрощённо. Я понимал это там, в лесу. Зарослях. Опера и свирель. Но представить воочию не пытаюсь.

// И вы логичны. Не пытаюсь и я, лойю эллояр нфа: носитель его, мозга элоян. 

Мы общаемся давно, и я изумлён, как явно умнею. Келлари нчи, речь их, носителей лоенши, им и доступна, лишь. Энгьёра, сад магнолий — ведь следствия... эволюции человека по всем параметрам?

// Да. Это абсолютно. И миллиарды граней — тех, и сотни оттенков — пламени, выливаются... и отливаются, в филигранно, роскошно, царственно цветущий полыхающий сад, парк, лес звуков, понятий, оттенков речи. Музыки молний келлари нчи.

Музыка молний. Всё та же метафора?

// Парадоксально. Метафора и квази. Квази она. Богатство оперы смещает и сливает оттенки. Они, эльфешья о: люди сада, тропы, элаиты — говорят и слышат и видят. Мир своей речи, келлари, одновременно.

А мы лишь слышим, образно, тусклые блики костров. 

// Идеально да. Келлари нчи — это, если хотите (и так почти и есть), кнньеллмйаэврйи нночйи. Музыка - солнце мозга лоенши, и эти значки...

Да. Несомненно. Те призвуки, что отдалённо, как вспышки зарницы, слышимы здесь, в мире Земли.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Вторжение лингвы

■ Признаю подход. Солидно. Развитие - сложность, каскад и море фонем плюс оттенки, коих и близко — в мире без сада — нет.

« Аллофоны, вы имеете в виду? ».

■ И они, и то, о чём вы. Если украсить вехи келлари — слова — цветом: разным, и гаммой тонов, разве не будет, воочию, блика (пусть тускло) алого утра? 

«Воистину, правда. Плюс запахи, тильты (тактильные вехи), привкусы - вкусы, бегущие волны: это от тока, лишь отдалённо. И мы — у нас — новый и точный: более, наплыв чакт, или чувств, подножия сада ». 

■ Как филолог признаю — и охотно — ваш колорит: блёстки поэзии сплава с наукой.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Гм... Извините за вопрос, но... могли бы вы привести пример? Просто для вящей славы чаши луны. Я ведь не ошибся? 

// Тропа идёт и вверх, и выше. К чаше луны, вы не ошиблись. Знанию сути, скрытой вуалью. И вам нужна тропа грома, воочию? 

Воочию, да. И суть и вуаль. Поляна смысла.

// А гром здесь — небо единого. И мириады, миллиарды, троп. «Ларрье′фи келльфье′ ннъя рми о тъю′ми лайкьёръи ффа»И вот из зарослей на поляну: «Одна личная у лакьери и мириады их под небом».  

Ну да. Келлин ви шар, поток юнкао. О боже, музыка молний: запахи, тильты, вкусы и волны. И всё это отдаётся в сознании, шелинъю, эхом тихого грома. 

// О да. Пусть уже и банально, оперой. Так же, как и «лармьи ттъяу нгра лакьярфи ан».

Отдал бы многое для ответа её потоком. Лакьери шшин, девочка прибоя. 

// Лакьери ннояр тъи ннау. Девушка после выхода из пены огня. В миг подъёма из таёнманъи ор: позы таёнми, в движение шаны: волны заката.

Умом, формально, ясно, но представить... Этот диалог на грани пены огня и прибоя, в сотнях оттенков, проходов: мысли, жестов, модуляций. Тропа грома, музыка молний.

// И всё — весь эффект — усилено тем, что и сам этот пляж, берег, не просто часть миража: алмазно обычного, а грань — одна из тех — бок о бок, внутри и снаружи, с алым утром сада магнолий. 

Я понял. что речь — о чаше, о фиале, но предпочёл бы ещё не раз. Эта эзотерика сокрушает — медленно — психику, и я чувствую (или нет?), что смотрю на наш славный обычный мир как-то дико. Чуть чуть. 

// Интересно и обычно. По аналогии, ннъё чжьями ншья, мир - вселенная чаш фиала, — просвет неба в предельно диком лесу, привычный узникам леса. Таким же. И выход на опушку, под огромный купол — потрясение основ, плывущие призраки.

Так значит, ннъё чжьями — всё же обычный, наш мир, на вид, по крайней мере?

// Законы природы — да, те же. Иначе как? Но открыто их больше: неимоверно, и мозг элоян видел бы много странного, а лоенши, стандартно, иначе. Без странного, но чудовищно больше многого. И чаша фиала — ослепительно красива и почти пуста. Кроме лакьери шшин, не менее слепящей в центре фиала, и...  

Но... ведь условно, нет? Чаша пуста от...

// От них, подобных ттъюн о ллемфьи нъи шшау. Блистательной девочке на берегу. Ибо для этого он, фиал, и создавался. И он так же великолепен и блистательно неотразим, как и его фокус - творец. Второй алмазный мираж, море, горы, лес, саванна — выбор лоенши. Он, второй, конечен и бесконечен, подобно первому, но в центре всегда — только он, она. Фокус. Войти в литт шье ар фъёши, изгиб тапанты, чашу невозможно: в обычном смысле  и нфойри, накрывший озаривший её, девочку - центр, потоком фи, юнкао фи, лишь обозначился там, на пляже кармина, вдыхая воздух, свет и бодрость каллъём ли ммфа. Идущей от центра силы создания.

Но я уточню. Значит — невероятно — это был не он, а его... образ? двойник? Или...

// И я отвечу: насколько возможно точно. Ни то. И ни другое. Это — непостижимая для элоян реальность: одного во многом. Элитарность миража, конечного и бесконечного сразу, но в квадрате. В кубе. Как лланшье.

Не хотел бы пугаться, но мысль я уловил элитарно. Любая часть миража реальна множно, в обилии форм и складок. Тапанты. Нфойри перед ней, лакьери света — он же и вне фиала, и вне его, миража?

// Я признаю: вы мыслите быстро. И ясность — лишь таблица умножения вместо оперы интегралов. Но именно так реальны чаша фиала и ннъё чжьями ншья, вселенная чаш. И потому лакьери ннояр тъи ннау — после пены огня  и здесь, в фокусе фиала, и вне, в обычном и первичном. В Разлитом Всплеске. Дома.

И вне шлогьюми, нашего мира - ПВМ?

// Потенциально, если условно. Ибо рискну напомнить, что голубой шар — как бы флёр размытости по алмазному миражу с уходом в параллельные, внешние,  лланшьи. 

А фокус — ведь — сместился. Она, ттъюн о ллемфьи нъи шшау: блистательная девочка на берегу — вошла шагнула в брызги и рокот. И значит...

// Именно. Чаша, фиал, движутся кучно: с ней, с центром: любым. Но границы, периметр лежат именно там: бикьюл ларми а — в расплыве - размытости шара по сплаву ойкиса и виенши. То есть нашего, тривиально, пространства - времени и внешних лланшьи.

А ойкис — современный термин?

// Думаю, вы уловили. Ойкос, греческое дом, и космос. Алмазный мираж.

А виенша — внешняя тапанта, остальные миры. ПВМ. По сути, ясно. И чаша движется, вместе и вокруг, с лакьери - центром, сгущаясь и тая в виенше и ойкисе. Своим периметром. И — можете не уточнять — непостижимо для элоян. Мозга - мышления нашего мира. Потому и не стану уточнять, как это реально: в разных мирах сразу?

// Да. Хотя совпадения нет, и милл канъе фьёу — центр чаши фиала — в бытии в них, разных, различно. Вхождение - шествие в скрытую мощь и по явной музыке моря создаёт гамму - цепочку их, лланшьи, непостижимых реалий, отражённых в иных и на иные литт шье ар фьёши, складки тапанты, совпадая с ним, отражением, и не совпадая.

Но всё-таки — ох, вы не поверите — хотелось бы. Хотя бы наглядно.

// Наглядно — это зеркало. И предельно условно. Искажённое для разных граней: слитно переходных, как бы отражённых. Взаимно. Бескрайне многих в тапанте - тъене и в вечном изменении.

Но наш ойкис, мираж, всё же базовый, полагаю?

// Да, но как точки отсчёта в физике, начала координат. Равноценны все, и ход к точности вечен.

Но... ведь чаша фиала возникает во Всплеске, нашей планете, а не иначе. 

// Абсолютно верно. И она же, как и наш голубой шар, размыта размазана по виенше, вне ойкиса - миража, и под другим углом как бы создаёт ойкис - мираж, или шлогьюми, вместе со Всплеском Огня. 

Ещё немного, и я поверю, что вы и есть лоенши. То, что перед — вспышки и зарницы в туманной дымке и... всё. 

// Вообще - то не только. Вы смотрите глубже: мысленно. Вы видите фиал: взглядом. Тут всё обычно — почти. Для элоян. И вместе с ней, лакьери шшин, лакьери ннояр тъи ннау, вы выйдете — как бы — в Разлитый Всплеск, где обозначится иной фон. Голубого шара с чернотой, классической, ойкиса. Нашей Метагалактики. 

Вообще-то он, лли анкьё, воплощённое солнце, вышел, изгибом гранного.

// Он, лли анкьё ммъяу рье, юноша - спутник, был лисмай янри о шшья: в алых тенях сада, и шагнул пролился к солнышку шье ан йёми, идущей в волны, как бы спонтанно, нитью изгибом гранного в гармонии - слитте с размывом чаши. И так же сходно перелился в горный поток у подножия сада с выходом ллемью, лакьери, из пены огня. Когда она стала ннояр тъи ннау.

А выход — из сада - лисмайе — ведь не только один: в фиал? 

// Выходов много: неимоверно, ибо гранное, по сути, граница модуса тъены, и бесконечна бескрайна, как тъена же, совмещаясь с ней частью изгибов, избранной нитью.

И из любой складки...

// Ми оррьи, точнее. Перевод порой не... аутентичен. Синдром свирели и оперы.

О да. Бушмены. И... из любой ми оррьи есть выход, предельно фигурально, в другую? Без среды - посредника?

// Звучит банально, но всё реально: в поэзии. Ограничений мало, и линшья ом, с лоенши, выбирает выход, бьи эрью ффла: видоизменение в гармонии с ми оррьи, — как бы спонтанно, хотя оно, это понятие, заметно иное в палитре - зеркале граней. 

Спонтанность?

// Она. Если среда знакома и освоена. 

 

   

 

  

 


Комментарии
Нет комментариев
Чтобы добавить комментарий, вам необходимо зарегистрироваться или войти


WOYA - Сервис бесплатных блогов